Образ Ленинграда на экране — это почти всегда отражение его истории, даже если речь идет о «маленьком человеке». Таков уж этот город. Сначала он виделся кинематографистам исключительно бушующим, революционным, затем страдающим, меланхоличным, зализывающим раны и, наконец, живым и очень изменчивым. Но как бы ни изменялся его образ с течением времени, на зрителей внимательно смотрит с экрана История России.
В 1920–30-е годы Ленинград частенько являл себя эксцентричным, гротескным и очень опасным. В фильмах его настоящее показывали, как сцену для будущих перемен, а прошлое – как мрачное напоминание о себе. Особо значимой для Ленинграда стала тема блокады. В эпоху «оттепели» на передний план вышел уже не сам город, а ленинградец. Режиссеры сменили акценты и углубились в индивидуальные судьбы.
Как ни странно, Ленинград-экранный стал наиболее многогранным в «эпоху застоя». Кинематографисты начали уделять гораздо больше внимания деталям повседневности, быту, настроению героев. Ленинград показывали уже совсем по-другому. Разве что архитектурные памятники сохраняли за ним былое постоянство.
В 1980-е пришли новые темы и стали использоваться другие выразительные средства. Появился и расцвел жанр мистического фильма. Порой режиссеры выворачивали городское пространство наизнанку: на смену парадным видам приходили безликие дворы-колодцы, полуразвалившиеся дома, заброшенные промзоны.
В первые постсоветское годы образ города продолжал развиваться, впитывая новые культурные коды. Кинематографисты стали активнее исследовать не только историческое наследие, но и изменчивую, порой маргинальную современность. Не удивительно, что даже сегодня они раз за разом обращают свое внимание на Ленинград, который каждый раз становится для них источником творческого вдохновения.